Границы И Пределы Перевода

Я исхожу из того, что передача древнего библейского текста на современный язык по определению не может быть абсолютно точной. Этому служит не следствие некомпетентности переводчика и более того, не проблема добросовестности, а объективная реальность самого процесса перевода. Дело в том, что между исходным текстом и современным читателем лежит целый ряд барьеров, преодолеть которые полностью невозможно.

Прежде всего, речь идёт о временной дистанции, дело в том, что библейские тексты формировались в мире, радикально отличном от нашего, с иным социальным устройством, иной экономикой, иными политическими реалиями и, что особенно важно, иным способом мышления. Язык никогда не существует в вакууме, он отражает картину мира своего носителя, следовательно, переводчик сталкивается не просто с заменой слов, но с необходимостью переноса чуждой ментальности в иную культурную среду.

Не менее значимым является культурный барьер. По сути своей, многие выражения, образы, метафоры и идиомы, очевидные для древнего автора и его аудитории, теряют прозрачность для современного читателя. То, что в древнем контексте воспринималось как само собой разумеющееся, сегодня требует либо пояснения, либо интерпретации и любое из этих решений уже выводит перевод за пределы простого воспроизведения текста.

Однако самой серьёзной проблемой перевода я считаю различия в языковых системах. Слова древних библейских языков — еврейского, арамейского и греческого обладают смысловыми диапазонами, которые редко совпадают с диапазонами слов в современных языках. Одно древнее слово может охватывать сразу несколько смысловых полей или, напротив, быть значительно уже современного эквивалента. В результате оттенки значения неизбежно либо теряются, либо подменяются ассоциациями, присущими современному языку, но чуждыми исходному тексту.

Особое затруднение представляет грамматика и синтаксис. Не всегда возможно адекватно отразить грамматические категории древних языков средствами современных. Так, еврейский глагол в первую очередь описывает состояние или завершённость, греческий — характер и вид действия, тогда как в русском или условно в английском языке акцент делается преимущественно на времени. При переводе неизбежно происходит смещение смысловых акцентов, даже если сам перевод формально выглядит корректным.

Дополнительную сложность создаёт двусмысленность исходного текста. В ряде случаев слово или выражение сознательно или допустим, естественно допускает несколько прочтений и перед переводчиком встаёт принципиальный вопрос сохранить ли эту двусмысленность, рискуя непониманием со стороны читателя, или устранить её, выбрав одно значение. Любой выбор в этом случае является интерпретацией и может повлиять на богословское восприятие текста.

Исходя из всего этого, я прихожу к выводу, который часто вызывает сопротивление, но остаётся неоспоримым,  что любой перевод — это мнение автора. Но это отнюдь не означает, что это субъективизм, сам факт просто указывает на неизбежность интерпретации. Дело в том, что переводчик не просто переносит текст, он постоянно принимает решения, лексические, грамматические, стилистические,  семантические, и т.д.

Именно поэтому, прежде чем перевести хотя бы одно предложение библейского текста, необходимо учитывать множество языковых, исторических, культурных и когнитивных факторов. И даже это лишь часть того комплекса проблем, с которым сталкивается перевод и осознание этих ограничений не обесценивает перевод, но, напротив, учит относиться к нему трезво, с научной осторожностью и герменевической ответственностью.

Подводя итог сказанному, я прихожу к убеждению, что проблема перевода библейского текста заключается в самой природе языка и человеческого понимания, поскольку библейский текст существует на пересечении истории, культуры, языка, мышления, и ни один перевод не способен полностью устранить дистанцию между древним автором и современным читателем.

Осознание этого факта не должно вести ни к скептицизму, ни к релятивизму, напротив, оно позволяет как бы трезво оценить роль перевода как необходимого, но ограниченного инструмента. Перевод делает текст доступным, но не исчерпывает его, он открывает смысл, и одновременно задаёт рамки его восприятия, именно в этом смысле любой перевод одновременно является и окном и фильтром.

Я считаю принципиально важным отказаться от иллюзии «окончательного» или «идеального» перевода. Такая иллюзия неизбежно приводит либо к догматизации конкретной версии текста, либо к некритическому чтению, в котором перевод подменяет собой оригинал. Зрелый подход к Писанию начинается с признания того, что между текстом и читателем всегда присутствует слой интерпретации.

В то же время множественность переводов не является слабостью библейской традиции, а на мой взгляд её силой. Дело в том, что она свидетельствует о глубине текста и о его способности порождать смысл в разных языковых и культурных контекстах.

В конечном счёте перевод библейского текста требует как филологической точности, так и  интеллектуальной честности, так же он предполагает и смирение перед текстом, осознание собственных ограничений и готовность признать, что любое прочтение остаётся частичным. И именно в этой осторожности и ответственности, на мой взгляд и заключается подлинно научный и одновременно уважительный подход к Священному Писанию.